© Косики

Сидеи мы в одном подвальсику. Масинький подвальсик, но касивый. Сеньку не долбли. Плоста хавали сёта куснинькае. Лоласька сякое-такое гатовит. Ням! Мы длузим с нею. Она нас подкалмливает. И воть сясли в помисение два музиська: бландинсик и блюнетик. Дази не наю, католый класе. Постаяные киентики. Халоськи. Лоськи и Галильки. Они пили пивасик, масяли, а патом судяли, сё делать с голодками голубенькими сясесьными. Сядом и Гамолка. Мы тоси лусяли. Мы боялися, боялися, боялися. Мусиськи были осинь глозные. Биснесьманы. Они ситали сёта и ситали, но сётик у них ни схадился, а под культями были бластельные ласелы. Сё делать? Сё делать? Мы лисили, сё галадок нас нуна пелеименовать. Типель он насивался Иелусалимсик. Там исё мисётаська на гольке. Класивая, салотая, блистит-блистит. И хлам ивлейский, тлетий по сёту. Басёй-басёй. Се, кому надо, его видят, а кому ни надо, те сотлять вталой и пельвый. Ось. Мы палисяли. А еси Иелусалимсик, то он ситой, и мусиськи ни мають плава его тлогать. Потому они саблали свои манатики и папалзли в столану махилак на кадбисе под стенаську. Там и плапали. И мы тосе пасли на кухню за саденьким маласьком. Ням! Осинь кусьна Лоласька писёт сладинькие. Ням!