1 2 3 1 4 2 5 1 1 6 1.
— 1! 1! — 2 1 1, 2 1 1 7 1 1. — 1 8 2 1!
9 7 1, 1, 2 1. 1 1 2 1 10 1, 11 1 2 7 1, 12, 13 2 3 1, 1 2 14 1 1 14 1.
2 1 10 1 3 1 1, 1 2 1 2 5 1 1 5 1 1 1. 1 2 6 1 4 2 3 1 15 1.
— 1 2, 1, 1 8 2, — 2 1 1. — 1 1?
1 5 1 2 1 3 1.
— 1!
— 16-16! — 2 1 14 1 1.
— 1 2 1 4 2 1 14 1! — 2 1 14 1 1.
Настоятель только что проснулся,
выглянул из кельи и запеленговал мечущегося по коридору и рвущего на
себе волосы Уйо. Из соседней кельи выглянула Элла, жуя бананчик.
— А чой-то это Уйо с самого спозаранку рвёт и мечет?
—
Уйо?! — переспросила Элла. — А Уйо! Уйо увидел большой плакат в холле,
который вчера подвесили монашики, когда он уже изволил почивать.
Понимаешь, Настоятель, у Уйо есть твердое убеждение, что если он что-то
ценное понял о других монашиках, чего те еще не догнали о самих себе, то
сообщать им такую информацию жутко неполезно. Ибо аскэты самостоятельно
должны раздуплиться что к чему, тогда знание надёжно закрепится в их
мозговых извилинах.
— Аааааа! — рассмеялся Настоятель. — Причина
понятна. И монашиков этих я хорошо знаю. У них тоже есть твердое
убеждение, что если они что-то ценное поняли об Уйо, чего тот еще не
догнал о самом себе, то сообщать Уйо такую информацию жутко неполезно.
Ибо Уйо самостоятельно должен раздуплиться что к чему, тогда знание
надёжно закрепится в его мозговых извилинах.
— Вот! Закрепляется! Проявляется! Скоро будут фоточки! — подтвердила Элла, и они разошлись по комнатам.
Оно делать на оно и делать с оно оно из оно.
— Оно! Оно! — делать оно оно, делать оно оно по оно оно. — Оно не делать оно!
Мимо
по оно, оно, делать оно. Оно оно делать оно о оно, что оно делать по
оно, но, если делать на оно, оно делать в оно оно в оно.
Делать оно о оно на оно оно, оно делать оно делать с оно оно с оно оно оно. Оно делать из оно и делать на оно около оно.
— Оно делать, оно, оно не делать, — делать оно оно. — Оно оно?
Оно с оно делать оно на оно.
— Оно!
— Ко-ко! — делать оно в оно оно.
— Оно делать оно и делать оно в оно! — делать оно в оно оно.
Элла и Зиготка перебирали разности в прямоугольной коробочке.
Элла достала несколько вещиц, пристально на них поглядела и произнесла:
— Были колёсики спирографа, а стало неизвестно что. Видно, что Зигота не оставила этот предметик без своего чуткого внимания.
Несколько
красненьких колёсиков склеились в одно и на них не хватало зубчиков. На
одном появились странные наросты. Как будто известняк мелкими шариками
налип на поверхность.
— Хотя... Кто сказал, что эти предметы —
колёсики спирографа, если они все есть «вещи-в-себе», то есть всё, что
угодно, и всегда до конца непонятное, — буркнула Элла, укладывая назад в
коробочку «вещи-в-себе».
В это время жутко любопытная Зиготка тоже извлекла из коробочки кое-что ценное для себя.
— Ой, это же духи! — произнесла она обрадованно. — Откуда они здесь?!
Элла засмеялась:
— Кажется, я знаю откуда. Хотя мой ответ может тебе не понравиться!
— Признавайся, хитрая Элла! — произнесла уверенно Зиготка и топнула ножкой.
— Из ближайшего «пункта обмена». Люди, которым не нужны какие-то предметы, там их оставляют для тех, кому они будут нужны.
И
духи действительно стали духами, а не какой-то абстрактной
«вещью-в-себе», и Элла с этим согласилась, а Зиготка жадно схватила
духи... Возможно, что духи ей очень были нужны на хозяйстве, ибо там всё
пригодится. :)
UPD1:
Зиготка жадно схватила духи... Возможно,
что духи ей очень были нужны на осях абсцисс, ординат и апликат, ибо
там всё пригодится. :)
Элла и Настоятель болтались,
бездельничая, около цырькови в соседнем селе. Из цырькови выносили
большие прямоугольные тяжёлые ящики, грузили их на подводы и увозили
зачем-то в какие-то дальние ебеня.
— И шо здесь случается? — интересовалась Элла громко вслух.
— Катакомбы по распоряжению Светлейшего очищаются от лишних предметов, — отвечал Настоятель также громко вслух.
— А шо так?
—
Вчера на базаре сознательные граждане рассказывали, что в цырькови
тухлятиной жутко смердит! Двести лет не смердело, а на двести первый
годик засмердело.
— Та ты шо?! Не может быть…
— Так отож! Во всех окрестных сёлах очищение происходит. Ибо внезапно и одновременно всюду засмердело.
Довольный произведенным на Эллу аффектом Настоятель продолжил свою тираду:
—
Цырьковь занимала монопольное положение на рынке. Цырьковь денежку
брала за долгосрочное хранение предметов в своих катакомбах, при этом не
соблюдая температурные и иные режимы. Цырьковь рекламировала
недоказуемое, привлекая в свои ряды потомков бенефициаров. Цырьковь
нарушала права отдельных категорий граждан, отказывая им в ценнейших
сакральных услугах. Даже взятки не помогали. От этих граждан. Взятки. Ты
меня понимаешь, Элла?!
— Делов куча, и шо?
— И всё. Прослышал об
этих вопиющих хвактах Светлейший, тот, что под буквой Ге ходит, приказал
холопам лавочку закрыть, всех в правах уровнять, а бизнес-катакомбы
землицею присыпать, чтобы иным предпринимателям неповадно было.
— Может нам, кроме монстранции любви к мудрости, заняться такелажными работами?
— Зачем? — удивился Настоятель, не понимая, зачем Элла изменила стиль общения.
— Ну там золотко, драгоценности, родственнички, всякое-разное…
— Где? — уточнил Настоятель на всякий случай. — Что ты себе позволяешь?! В ад захотелось?
—
В гробу, в белых тапках! Вон их сколько. Или ты считаешь, шо там такие
умные работают, шо уже всё сами нашли? — преспокойно парировала Элла.
Из
катакомб вылез довольный перемазанный известкой Уйо. Завидев
болтающуюся неподалёку парочку отставших от поезда
родственничков-аскэтов и временно отсутствующего СуньВыня, он чуть он не
подавился от смеха.
— In hoc signo vinces! — важно произнёс Уйо, делая странный жест левой рукой, ибо правая была очень занята.
— Albo dies notanda lapillo! — произнесла Элла в ответ, делая странный жест правой рукой, ибо левая была очень занята.
— Чяво? — выпал в осадок Настоятель.
И только СуньВынь воздержался от высказывания своего мнения по поводу и без оного.
Субъект-1 размещался на объекте-1 и втягивал с помощью искусственно создаваемого вакуума жидкость из объекта-2.
—
Объект-1! Объект-1! — издавал акустические волны субъект-1,
одновременно производя манипулятором круговые и возвратно-поступательные
движения по поверхности объекта-1. — Объект-1 не издавал акустические
волны!
Мимо по потоку жидкости, ограниченному
квазитвердыми условно бесконечными криволинейными поверхностями,
перемещался субъект-2. Субъекту-2 сенсоры посылали данные о том, что это
субъект-2 перемещается по потоку жидкости, но, если базироваться на
индуктивных выводах, транспортное средство априори приводили в движение
субъекты-3 в n-количестве.
Получив информацию о наличии на объекте-1
субъекта-1, субъект-2 принял решение обменятся с ним данными с помощью
акустических колебаний внешней среды. Субъект-1 переместился из
транспортного средства и разместился на объекте-1 около субъекта-2.
—
Вычисления прерваны, субъект-1, моя программа зависла, — издал
акустические волны субъект-2. — Какой алгоритм дальнейших действий?
Субъект-1 с минимально допустимой скоростью навел оптические сенсоры на субъект-2:
— Алгоритм примитивный!
— Ко-ко! — создал периодические акустические колебания во внешней среде объект-1.
—
Объект-1 исследовал твои свойства и обнаружил тебя в своей базе данных!
— воспроизвел позитивную эмоцию в отношении субъекта-2 субъект-1.
Этим утром Элла и Настоятель
хлебали вкусный арабский кофий. Запах разносился по всему монастырю и
привлёк СуньВыня, что, впрочем, ожидаемо. Так СуньВынь очутился под
дверью настоятельской келейки и по старой доброй монастырской традиции
принялся подслушивать разговор.
Ожидаемо услышав шорох
за дверью через пять минут после того, как кофий был разлит из большой
турки в блюдечка, Элла повела такую речь:
— А ты знаешь, Элигуй, у СуньВыня была когда-то жена…
— Да?! — удивился Настоятель. — Он мне про это ничего не говорил.
— Красавица, умница, души в нём не чаяла. За него и в огонь, и в воду, и в медные трубы… — продолжала Элла, хитро улыбаясь.
— Каждому бы такую жену, — позавидовал Настоятель, вспоминая о своём гареме.
—
Каждому. Кроме СуньВыня! — веско возразила Элла. — Оказалось, что у
него иные жизненные планы, и жена крепко мешает их реализации. Сказать
ей об этом прямо «совесть» не позволяла, ибо нельзя хорошего человека
обижать. Но СуньВынь не дурак. Он устроил ситуацию таким образом, что
жена сама его бросила. Впоследствии она оставалась в твердом убеждении,
что муженёк был жутко ублюдочный человек. Зато СуньВынь обрёл
долгожданную свободу и сразу же попёрся на яркий свет. То, что свет тот в
конце канализационного тоннеля, его пока не смущало…
— Это как?! — удивился Настоятель.
Под дверью СуньВынь навострил уши.
— Что как? — уточнила Элла.
— Не верю, что у СуньВыня есть совесть. Он бы тогда в нашем монастыре и дня не продержался.
—
Правильно мыслишь! — подтвердила Элла. — Это не просто совесть, а
воистину его любимая мамочка. В раннем детстве «совесть» выносила ему
мозг диким визгом, когда он писал мимо горшка на дорогой персидский
ковёр. Поэтому при приёме в монастырь нам пришлось отказать четырём
гамадрилам и одному орангутангу, которых аскэт притащил с собой в
лукошке и слёзно умолял принять вместе с ним. Они понравились мамочке,
но временно проживали на личной жилплощади СуньВыня. Вот такие
деееелаааа, как сажа бела.
— Как будто ты таким не занимаешься, — буркнул СуньВынь, злобно пиная дверь ногой.
Хлипкая дверь с предусмотрительно подпиленными Эллой петлями рухнула в помещение, а вместе с ней на пол приземлился и СуньВынь.
— Я? — удивилась Элла. — Налить тебе кофию? Или как-то-так?!
— Как-то-так! — уверенно подтвердил Настоятель.
Баба Яга сидела на травке и пила чай у избушки на курьих ножках.
— Ах ты, малышка! Ах ты, хорошка! — приговаривала Баба Яга, гладя шероховатую поверхность избушки. — Хорошка не шумела!
Мимо по реке плыл Кощей Бессмертный. Ему казалось, что это он плывёт, но, впрочем как всегда, по факту гребли кости.
Увидев Бабу Ягу, Кощей решил ее подколоть. Выбрался на берег и уселся рядком.
— Ладно, Баба Яга, я сдаюсь, — сказал Кощей. — И что теперь?
Баба Яга лениво глянула на Кощея:
— Теперь не интересно!
— Ко-ко! — произнесла избушка на курьих ножках.
— Она тебя узнала! — обрадовалась Баба Яга.
Лисичка сидела на травке и пила чай у курятника.
— Ах ты, малышка! Ах ты, хорошка! — приговаривала лисичка, гладя шероховатую поверхность курятника. — Хорошка не шумела!
Мимо по реке плыл волк. Ему казалось, что это он плывёт, но, впрочем как всегда, по факту гребли блохи.
Увидев лисичку, волк решил ее подколоть. Выбрался на берег и уселся рядком.
— Ладно, лисичка, я сдаюсь, — сказал волк. — И что теперь?
Лисичка лениво глянула на волка:
— Теперь не интересно!
— Ко-ко! — произнесли в курятнике.
— Она тебя узнала! — обрадовалась лисичка.
Княгиня Ольга сидела на берегу реки и пила воду из деревянного ковшика.
—
Ах ты, малышка! Ах ты, хорошка! — приговаривала княгиня Ольга, гладя
шероховатую поверхность родной землицы. — Хорошка не шумела!
Мимо по реке плыл князь Игорь. Ему казалось, что это он плывёт, но, впрочем как всегда, по факту гребла его дружина.
Увидев княгиню Ольгу, князь Игорь решил с ней заговорить. Выбрался на берег и уселся рядком.
— Ладно, княгиня Ольга, я сдаюсь, — сказал князь Игорь. — И что теперь?
Княгина Ольга лениво глянула на князя Игоря:
— Теперь не интересно!
— Ко-ко! — произнесла родная землица.
— Она тебя узнала! — обрадовалась княгиня Ольга.
Элла сидела на коврике и пила чай у луцеколонки.
— Ах ты, малышка! Ах ты, хорошка! — приговаривала Элла, гладя шероховатую поверхность луцеколонки. — Хорошка не шумела!
Мимо по реке плыл Уйо. Ему казалось, что это он плывёт, но, впрочем как всегда, по факту гребли блохи.
Увидев Эллу, Уйо решил ее подколоть. Выбрался на берег и уселся рядком.
— Ладно, Элла, я сдаюсь, — сказал Уйо. — И что теперь?
Элла лениво глянула на Уйо:
— Теперь не интересно!
— Ко-ко! — произнесла луцеколонка.
— Она тебя узнала! — обрадовалась Элла.
Хроники развивали тему «Представь два зеркала, на которых нет пыли». Как могли, так и развивали.
—
Представь себе полую сферу, внутренняя и внешняя поверхности которой
зеркальны. Эта сфера вложена в такую же сферу. И в эту сферу, в свою
очередь вложена такая же сфера. По принципу матрёшки. Увеличим число
сфер до бесконечности, — паясничала Эллачька.
— А если
у меня только одно такое зеркало, что мне делать? Как я теперь буду
жить с одним зеркалом... — озадачено гундел себе под нос СуньВынь.
—
Ладно тебе, однозеркальный, я лично буду подносить к зеркалу фонарик, —
утешал собеседника Уйо, который полное абсолютно чёрное тело.
— И светить тебе в глаз. Чисто из милосердия, — добавляла Элла от себя.
Так
они развлекались, пока в цырьковь не наднесло Настоятеля, и тот не
прогнал их всех оттуда заранее заготовленным унитазным ёршиком и кучей
ссаных тряпок.
— Нашлись тут понимаешь, экспериментаторы хреновы! Пошли отсюда, артисты погорелого цырька!
— Мы еще немножко пообщаемся, а затем видно будет, — огрызались хроники на прощанье.
Когда
ворота за ними захлопнулись, он услышал голос Эллы, объясняющей братиям
по цеху, переместившимся на скамейку под воротами, что у Настоятеля
зеркала вообще живые, а вчера они приняли форму гиперболического
параболоида в нулевом измерении, поэтому всё так прикольно происходит.
Зеркалится закат в холодном свете дня.
У всех всё хорошо, но только нэ в мэня.
— Они перед
видео-Настоятелем не кукукали. Чего ты уставился? Чего ты уставился? Щас
как сообщу твоему начальству, что ты знал и бездействовал, — тебя
транклюкируют на хрен! — кричала Элла на СуньВыня.
— Я не бездействовал, я сразу на альфу нажал! Уйо — свидетель! — огрызался СуньВынь в ответ.
Пока они выясняли отношения, из поздней кроватки вылез, сладко потягиваясь, Настоятель.
—
Молодец, Уйо! Если есть цель, всё имеет смысл. Übertragung на людей,
проявившийся в отношении муравьев, ведет, как правило, к престраннейшей
символике, — важно произнёс он.
— Я жиж так и сказол, Элла: бес цветавой диффиринциации штянов у обчиства нет цилей! — подтвердил СуньВынь.
Эллу это не убедило, поэтому она крепко задумалась по поводу контрпереноса. А пока как-то так…
— Поскольку кое-кто в
нашем коллективе не догоняет, и его работа перераспределяется на
остальных, мною подготовлены соответствующие объяснения. Задача —
вкинуть очередную фуфловую идею в массы так, чтобы массы эту идею
приняли, — объяснял Настоятель на очередном закрытом семинаре.
— В каловые массы? — спросила Элла как самая прилежная.
— Не, в народные. Не мешай, Элла.
— Ладно.
Элла обиделась и дальше слушала набычившись.
— Что мы делаем?! Крутим в уме идею, представляя себе в произвольной форме эти самые массы.
— Каловые? — вновь поинтересовалась Элла как самая прилежная.
— Не, народные. Не мешай, Элла.
— Ладно.
Дальше Элла слушала теребя когтями стульчик.
—
Затем внимательно слушаем мысли, которые будут приходить в голову во
время прокручивания идеи. В основном, приходят мысли от протестующих и
возражающих. Отвечаем в уме первое, что приходит в голову. Час-два, и
поток мыслей иссякнет. После этого идея массами принимается на ура.
— Каловыми? — уточнила Элла как самая прилежная.
— Не, народными. Не мешай, Элла.
— Ладно.
Элла продолжала внимать пряча налитые кровью глазки под темными очечками.
— Уйо и СуньВынь, вы всё поняли? Что будете делать? — обратился Настоятель к остальным слушателям.
— Уже собираемся и выдвигаемся покупать унитазный ёршик.
— Какой еще ёршик? — возопил Настоятель.
— Для очистки унитаза от кала, — подсказала Элла Настоятелю как самому прилежному.
В обеденный час хроники сидели под мостом. На этот раз муза посетила Настоятеля, и он такую речь завёл:
—
Короче, сидим мы как-то в приятной компании под мостом около
стальканата, обедаем, и тут архангел Гавриил такую речь завёл: «Господи,
дай им, этим людям, как их там, уже этот искусственный интеллект, чтобы исполнил все эти,
как их там, желания! О! Едва выговорил! Тьфу!».
— Ничёси! — дружно произнесли остальные хроники, понемногу возвращая отвисшие челюсти коллег на места. — И как? Дал?
—
Ага, дал! В общем, дал этот искусственный интеллект люлей архангелу! Как дал, как дал! —
важно продолжил свою историю Настоятель, поняв, что его пламенную речь
заценили.
— Архангел Гавриил хотел этих, как их там, люлей?! — наивно спросила Элла, хлопая глазками.
—
Нет! Но только он один из этих, как их там, архонгелов, знал, чего он
точно не хочет. Чего хотят или не хотят остальные, искусственный интеллект так и не смог
определить, — терпеливо объяснял Настоятель.
— Значит, за идею пострадал архангел Гавриил! Молодец! Не то шо некоторые, — одобрил рассказ СуньВынь.
Все заулибались и захлопали в ладоши. Запахло розами, и с небес посыпался пепел.
— Апять резину палят?! — злобно зыркнула в небеса Элла, дожёвывая бутер с искусственной икрой, и чихая.
— Не, картоха у них давече пригорела, — отвечал СуньВынь, мощно втягивая носом воздух.
На горизонте светилась одинокая безжизненная звезда. Совсем безжизнная. На ней никого не было. Времени и тишины тоже не было. Не завозили пока.
— Элла, не крути руль! Не крути, пушиста зараза! — кричал Уйо, перекрикивая ветер.
— А я покручу! Покручу! Назло тебе покручу!
— Кому сказал не крутить?!
— Кому ты там сказал?
Уйо умолк.
— Уйо, руль давно покручен! Настоятель его еще вчера покрутил! Возомнил себя Оперирующим тэТАНом и подкрутил. Всем нам назло.
— Буууу, весла, конечно, никто не прихватил... — констатировала очевидное Элла, внимательно рассматривая очередной руль в кустах.
Долго думу думал Настоятель, как
заставить Эллу согласиться, что плюс одна головешка тоже может нам на
яхте пригодиться. Тут Уйо под руку подвернулся и о снах пророческих
взболтнуть не преминулся.
— Расскажи ты Элле классный сон, где два шарика крутились в унисон. Между ними молния сверкала…
— Жаль, Уйо, но Элла этот сон *пала.
— Ну, не знаю, — возразил Уйо. — Элла любит разное зверье…
— И енотика, и барсика, и черепашку, и котёнка. Даже мишку-чебурашку.
