***Как завтракал ... монастырь?***

День плавно подбегал к полудню, когда из пентхауса наконец таки выполз, сияя широкой улыбкой и почёсывая спецальной чесалкой спинку, отец-настоятель. Глянул на плачевное состояние братвы и обомлел. Хоть он и аскэт, но такого цырку не видел давно. Впрочем, кто в армии служил, тот в цирке не смеется, — почему-то подумалось Элигую. Теперь под диваном валялись, крепко обнявшись, и эконом, и дворник. Сбоку сидела Элла, едва сдерживая отзеркаленную у настоятеля улыбку и рассматривая знаменитый тандем. По хитрой уссатой мордашке видно было, что кошка довольна, и эта поза ей понравилась гораздо больше, чем предыдущий сэндвич. Так как кошка редко радуецца, то для Элигуя это особенно ценно! На диване насыпом лежали монахи-лофтовики, перепутав свои ноги-руки и другие конечности с чужыми, на полу в причудливых позах растянулись прихожане, за окном виднелся одинокий минарет. Там тоже спала кучка каких-то непонятных личностей. Наверное, снова журнализды сенсации выискивали, да от тяжёлой работы завалились спать прямо там, где нашли. В дверях кухни стояли бутылка недопитого коньяка и наполовину пустая рюмашка, но где спали повара, осталось загадкой. Кароче, глянул и пожалел бедолаг. Сам лично выбежал из монастыря в ближний дешевый ларёк, тот, что около маленькой АЗС на углу, где злой заправщик недоливает розбавленого водой бензина некоторым монахам-постникам, да еще грубит им опосля. Накупил там мясных чебуреков на всю оторванную челядь. По пути назад профилактически заехал в зубы заправщику с громким криком: «Получи свинья за то, что пятачка обижаешь! Больше нет времени с тобой общаться, у братьев запара вышла, спасать надо!» И пулей полетел в свой монастырь. Сзади на метле примостилась кошка Элла, доедая стыбренный у настоятеля чебурек, но так как пушистая красавица замаскировалась на этот раз под белый унитазный ёршик, то он ее, как всегда, не заметил. Ворвавшись в холл, настоятель проветрил помещение, с большими усилиями выгнав оттуда на улицу с криками «УйО! От тебя перегаром за версту несет!» разбушевавшегося за ночь коньячного духа, разогнал прихожан по душевым умываться, растолкал оч. умелых лофтовиков, сделал искусственное дыхание рот-в-рот эконому и дворнику. Потом накрыл в трапезной стол и созвал всех-всех-всех откушать чебуреков.
— Сейчас пост, мы скоромное как бы не едим, алкоголя нам вообще нельзя, нас от него пучит, и карма портится, чакры ментальным мусором забиваются, крылья лисеют, взлёттный клиренс уменьшается, телепорт отваливается, оборудование перестает вещать в дискретно-континуальных и пространственно-временных диапазонах, вплоть до седьмого нанометрового измерения. Не, не, не, мы даже не курим, то что вы подумали, — отнекивался как мог народ.
— Молись и кайся, молись и кайся, молись и кайся, — кричал настоятель отказывающимся от угощения старшим и более опытным товарищам, мечась по помещению трапезной аки белуга-альбинос на нересте, одновременно успевая исповедовать, причащать и огревать кадилом всех желающих.
Бедлам продолжался. Дурдом-веселка функцыклировав нормально. Кошка молчала, в животе урчало. Ей надоело караулить сумку с чебуреками, к которой, пользуясь удачно сложившейся обстановкой, потихоньку подбирались проворные голодные жители подвала. Потому кошка тоненьким голоском сказала:
— Гав! — и показала лапкой на мордочку.
— Всё, всё, уже иду к тебе, моя красавица! — последний раз пригрозив сумке с чебуреками кадилом, нежно промурлыкал Элин закадычный дружбан.
Все расселись по местам, отдавая должное вкусной шавермянской нямке, а повара из кухни еще и притащили чан с маянезиком.
— Что это за мясо? Оно протухшее, — вдруг послышался голос на галёрке.
— Это сиська, писька, хвост. Специальная мясная порода животных, — ответил СуньВынь, прячась за чаном с маянезиком и спрытно увёртываясь от отцова кадила.
— Постное мясо! Из беговых крыс-фотомоделей, удачно переживших армагедец, — в тон СуньВыню подсказывал благодарный Уйо.
— Собери четыре чебуРака и сложи свое котэ, — кричали привередливые братки из другого конца трапезной.
— Мы эту дешевую хрень жрать не будем, давай нам что-то повкуснее, — слышались недовольные голоса слева и справа.
— А мы хотим с кетчупом. А мы не хотим. А ми хотим, но не с ним. Сам ешь химический маянезик. Или не ешь. Дай нам еще горчички, и маянезика, и кетчупа не забудь. Посоли, несоли, пересоли, недосоли, подсоли, насоли, соли, соли, соли, soli, soli, soli, — выли из настоятельского пентхауза журнализды.

— Какое противное тесто на этих чебуреках, — радостно вторил им Элигуй. — Кто это стряпал? Есть невозможно. Ну и жулики шавермянские повара. Ну и джинса.
— Понимаешь, Элигуй, возможно, твои зубы увязли в ином тестовом слое чебурека чем мои. Потому и укус другой, и пазлы как бы не сложилися, а умножилися, — успокаивала его Элла. — Вопрос не в том, чего же хочет нарот? И что он втихую делает в твоих апартаментах.
— Ога, зрада це зрада, пэрэмога це пэрэмога, и прикус у мене нормальный, и челюсть не вставная, як некотори высокогорнии идиоты порешалы, — пидтрымував и развивав гарную мыслю настоятель Элигуй. Вин любит котиков и завжды с ними согласен.
— А чебурек вкусный, ешь Эли, не вередуй и не обляпайся, ось серветочка, ты ж не покемон, — и боженька местного монастырского разливу погладил умную кошку по голове.
— Не не, перемога це зрада, а зрада це перемога, — намагалася втовкмачити свойо кошка Элла глюпому аскэту, — а покемоны — это вам не тузики! Wow!
— Да, да пэрэмога це перемога, а зрада це зрада, тильки не волнуйся, Эли, мени только твое здоровья важно, а покемоны сами вляпалися, хай сами и выгребают, lol, — соглашался атец радной.
— Два дебила — это сила, — сделали свои правильные выводи наевшиеся до отвала благодарные монахи.
— Чому два? — возмутились Эли и Элигуй одновременно, а може то булы Эли, и Эли, и ишо один Гуй, или Гуй и Гуй плюс две Эллы, или ещо какая то другая комбинация из кошки и высшего клирика и разных цифирей.
— Ой, не пошёл нам чяйок, не пошел. Видимо потому шо перед едою не молилися и не хрестилися, глюки щось мучать, — укоризненно сказал себе дворник, и отчалил к эконому на кухню допивать чяйок с глюками.
На этом завтрак окончили и разбежались по своим делам.