***О делах семейного типу. Рутина Рустик***

Буддийская общинка Моё мирно завтракала. Стол с парчовой скатертью ломился от яств. Даже вишнёвую колу какой-то шутник расставил по углам стола. Видимо, надеясь отогнать мёртвые душки, налетевшие ко празднику.

Сверкало золото, бриллианты и прочия драгоценности.
— И чего это вчера с утреца Уйо ударило в подростковый максимализм? — шептала Элла на ухо СуньВыню. — Даже повыганял из админов тех, кто никогда админами не были.
— Может у него прыщи начали того… Завязываться?! — скептически процедил сквозь зубы СуньВынь.
— Типа уродило после чтения Кат.Заметки? — Элла начала входить в обстановку. — Но, тем не менее, я не хочу заниматься этим делом, о чем и было чётко сказано. Ведь каждый случай уникален, а я не считаю себя умнее, чем первосвященники, которых направил Настоятель на вотчину Кетцалькоатля. Кстати, один из них отказался…
Под другую руку СуньВыню бубнел Уйо.
— Представляешь, сижу я себе в холле в фотеле мягком, на волосатых коленках котик дремлет, сон видит, а в помещение самым наглым образом вваливается целый отряд мужиков, аскетов нездешних, странников нивсказкесказатьниперомописать. «Чё надо? Может дам!» — говорю им я спросонок. А оне мне:
— Мы посвящаем тебе свои органы!
Я чуть не переср... с испугу.
— Какие нафик органы? — интересуюсь аккуратненько, чтобы не спугнуть сердешных.
— Ну, эти самые, половозрелые! Целибат у нас по уставу религиозному! — замялись мужики.
Уйо даже не заметил, что к беседе начал внимательно прислушиваться народ из-за соседних столов.
— Дежурный бог на линии! Желающие могут высказаться, — засмеялась в тон Элла, правильно жестикулируя в сторону публики.
— Ладно! — отвечаю я мужикам. — Оставляйте! Посмотрю, что с ними можно сделать!
— Как это так оставлять? — чудятся мужики.
— Не морочьте голову, если вы мне их дарите, то оставляйте и уходите!
Мужики попятились с глазами навыкате и почесали из монастыря, куда глаза глядят. Хорошо, что глаза они мне не посвящали.
— Идите себе с миром! Котик сегодня не голоден! — напутствую их я, посылая во след прощальные праздничные поцелуйчики.
Народ в трапезной шумно зааплодировал. Давненько Бокаччо не рассказывал очередную историю своего Декамерона.
— Уйо импОтент, импотент, импотент! — зашумело разноголосье на иностранный манер.
— Просто не нашлось еще того, кто на «бои с гладиаторами» бы сгодился, поэтому как-то-так… — осадил желающих СуньВынь.
Видя такой успех Уйо, Элла прокашлялась:
— Кхе-кхе, выгляните, пожалуйства, в окно, братия и сёстры! Что вы там видите?
Все побежали к окну. Стол был свободен.
— Видим, что две цыганки-молодки ругают матерную умудрённую опытом матрёну!
— А почему, родные, так происходит?
— Потому что матрёна имеет весь табор, то бишь отряд, а у молодок шаром покати, даже не колосилось. Самообслуживание армейское, зависть и всё-такое, — закричал кто-то посмелее.
— Три наряда вне очереди! — пробасил от стола Настоятель, он ведь был привязан. И вообще однолюбый однокрылый.
Ведь он единственный, кто не подлетел к окну.
— Иметь-то она может и имеет, но почему вокруг нее крутятся именно молодки? — вновь поинтересовалась Элла.
— Вы бы и Господа Бога искусили, если бы вам это было позволено! — тяжко вздохнул Настоятель, доедая рыбину и сплёвывая косточки на тарелку.
— Не, он слишком быстро бегает!
— Чу!
— Какая разница, если всё-равно три наряда!
Смельчак чихнул, поправляя съехавшую набок корону.
— В этом и заключается тайна божественного бытия, кстати. Поэтому не волнуйся, никто тебя не тронет, ибо не понятно, существуешь ты или нет, — успокоил аскэта СуньВынь.
— Такшо жуй себе свою рыбу в гордом одиночестве и медитативном спокойствии, — подытожила беседу Элла. — А цырьковь должен гастролировать! Хотя и скучно.