***Житие. Мое.***

Пентхауз. Настоятель хмуро глядел, как броит трёхдневную щетину жилетом «12 убойных лезвий» (от главреда — реклама. оплочено.) лицо кавказской наружности.
— Попробуем, — скептически пробормотал он, в мгновение очутившись в библиотеке.
СуньВынь сидел на краю стола и упорото продолжал крапать десятый том мемуаров.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
— О, трижды величайший, спасибо тебе за ценное наставление в деле моего просвещения! Не знаю, как еще отблагодарить тебя, светлейший и мудрейший учитель, — поклонился до земли СуньВынь, макая перо в чернильницу.
На кухне повара переливали коньяк с больших полных бутылей в пустые поменьше.
— Ты дурак! — сказал настоятель, но поварам было не до разговоров, потому что ценное вещество начало заливать столешницу.
В трапезной пахло жареным, слышался звон бокалов.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
Ему ответили. Смысл слов нельзя было разобрать в общем шуме и разнобое голосов.
Дворник настойчиво мёл двор.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
Дворник только улыбнулся в ответ, свободной рукой указав на торчащую в ухе гарнитуру, потом махнул в направлении амбара.
В амбаре эконом складирував черенки лопат на большую кучку.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
— Сам дурак! — спокойно ответил эконом, продолжая работу.
В лофте рыли тунель в сторону минарета. Натужно гудела буровая установка.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
— Курлы-курлы! — запели в ответ лофтовики. — Не летят туда сегодня самолёты и не едут даже поезда!
На кушетке в холле валялся Уйо.
— Ты дурак! — сказал настоятель и с порога без предупреждения получил в глаз. В те дни, когда Уйо снится ядовитая змея, пробующая проникнуть через форточку в келью, он зело не в настроении гуторить.
Элла устроилась на перилах лоджии. Наблюдала в бинокль за голубями на карнизе храма.
— Ты дурак! — сказал настоятель.
— Чё случишь? Ни с той ноги упал? Бидняжька! Хошь конфетку? На, возьмы, джигит. Я сэбэ еще где-нибудь стрельну, — и Элла протянула почти полную коробочку мятного драже.
Круг замкнулся.
Пентхауз. Настоятель хмуро глядел в зеркало, потом сказал:
— Ты дурак!
Отражение показало язык, и зеркало покрылось матовыми узорами.