***Гуманисты с человеческим лицом о бренном тел-нет***

Уйо разглядывал на просвет мерную колбу Януария. Внутри плескалась жидкость. Горло было заткнуто папиросной бумажкой.

— Определяешь количество железа на глаз?

— Нет. Всего лишь степень вызваного человеческими субъектами экзистенциального страха, Элла.

— Ты за Господа или нет?
Грозный вопль Эллы нисколько не удивил Уйо. Возможно, он его ожидал.
— Дикое воинствующиее средневековье. Нет человека, нет страха. Но ХХ век — гуманная эпоха, когда плоды Просвещения, великих замыслов в науке и морали, политике и экономике становятся реальностью. Весёлая опредметизация начинается. Огромнейший индустриальный Молох скрипит и тужится всеми своими шестерёнками. Внедрена взаимозаменяемость болтов и гаек.
— Ничего удивительного. Количество человеко-часов на планете резко увеличилось. Ой, не к добру это, не к добру.
Элла провёл рукой на уровне шеи. Грани камня отразили лучи заходящего солнца.
— Ничего. Они умны. Прекрасно понимают прямую зависимость между опредмечиванием и экологией. Строят мусоросжигательные печи, — отвечал Уйо.
Расположение к беседе куда-то пропало. Золотая диадема брякнулась оземь и скатилась по склону в воду. Солнце село. Каменная пустыня расстилалась вокруг. Ветер игриво поднимал в воздух и разбрасывал по окрестностям кучки серого пепла.
Не обращая внимания на бьющиеся у их ног кроваво-красные волны, жрецы устремили взгляды за линию горизонта. В полную неизвестность чёрной бездонной ночи. Причин продолжать не было. Прошло столетие, второе. Уйо опомнился. Достал из колбы бумажку. Развернул. ВАСЯ значилось на ней корявым детским почерком.
— Сосед по келии?! — понимающе спросил Элла.
Жидкость превратилась в воду. Уйо молча вылил её в ревущий океан.
— Где же он? Тот, кто здесь и сейчас дерзнёт рассказать мне о моём диком пост-невежестве?!
Никого не было. У Уйо в кармане визгливо зазвонил телефон.

Георгий Дмитриев "Старый маяк"