***Сароконожка муравельная***

Ночью аскэты взяли за плохой тон спать. Даже в уставе прописали, что до десяти утра нибудильное время. Только Уйо призраком валандается по монастырю, пугая бредущих в туалет монахов.

Элла тоже спит, свернувшись калачиком. Но не дотерпится брату до утра. Подкрался он к кошке, трясет её, будит, истину ведь несёт.
— Бомболейо! — первое слово в новом дне Эллы, широко открывшей глаза и уставившейся на придурковатую рожицу Уйо.
— Послушай, Элла! Если ты встретишь воистену многомерного человека, то он ведь захочет стать для тебя и другом, и любовником, и братом, и папой, и дедушкой, и сыном, и внуком, и боженькой, и рабом, и наёмным работником… И ты не посмеешь загнать эту уникальную личность в рамки одной примитивненькой роли…
— А подругой, любовницей, доченькой, сестрой, мамой, бабушкой Сарой и богиней Исидой не захочет стать, если глянуть с другой стороны?! — Элла начала въезжать в курс дела, и хотя каска из фольги надёжна, но она, на всякий случай, прикрыла ее сверху подушкой и быстренько через дырку в полу провалилась в лофт, чтобы там на теплой трубе центрального отопления спокойно досмотреть сны, чувствуя себя обычным существом, а не чьей-то злобной тёщей.
— Не ограничивай себя узкими рамками. Артист Борис, будь для меня продавцом винно-водочного отделения с табачным уклоном или хотя бы фикусным кустиком, — из-под кровати появился СуньВынь.
— А я всегда мечтало о инопланетянах и столярах. Знаешь, у них там с полами вообще полная неразбериха, — прокрякало Элигу, спускаясь по перилам из пентхауза.
— Пашли вы! Не настолько я просветлился еще, — перепуганный Уйо вылетел за ворота монастыря и, кажется, очнулся только на минорете, ибо зазвонил колокол, так некстати будя вночи остальных аскэтов с их странными потребительскими желаниями автомобилей, смартфонов, шампуней от перхоти и таблеток от импотенции.